Наталья Андрейченко и Максимилиан Шелл

Наталья Андрейченко

Наталья Андрейченко

Как там в песне мэтра советской эстрады поётся: «Любовь бывает длинная, а жизнь ещё длинней…»? Зато есть что вспомнить, и греет душу тот железобетонный факт, что многим людям даже не снилось испытать такой накал чувств. Наталья Андрейченко и Максимилиан Шелл могут позволить себе сейчас мудро улыбаться: «Да, любовь ушла. Зато она была!»

А помнишь, как всё начиналось?

Все любовные истории начинаются одинаково: мимолётный взгляд, пойманная на лету улыбка, случайная фраза, за которой внезапно открывается будущая бездна. Вроде бы ничего серьёзного между Ею и Им ещё не происходит, но всё уже свершилось…
Наталья Андрейченко уже в 24 года стала «звездой». Что это значило в советском варианте? Баснословные по сравнению с родительскими зарплатами гонорары, чехословацкие замшевые сапоги вместо убогих изделий «МоскваШвеи», ужины в ресторанах в то время, как твои ровесники жарят картошку на постном масле в общаговской кухоньке. Какая там «звёздная болезнь»! Слишком красиво звучит! С учётом необузданного русского темперамента Наталья так увлеклась алкоголем, что вскоре оказалась на больничной койке. Спасли, откачали, вылечили. Жизнь начала новый виток, карьера продолжилась, и любовь случилась, и завершилась счастливым браком. Максим Дунаевский, более чем успешный композитор, хотя и обладал репутацией ловеласа, в семейной жизни оказался рыцарем без страха и упрёка: и человек неординарный, не соскучишься, и кормилец, и отец расчудесный… Спрашивается, чего ещё желать? Ничего и не желала, специально по сторонам не смотрела, невиноватая, сам явился из ниоткуда!

Точнее сказать, «принц» был за­граничный, по иронии судьбы тоже Макс, Максимилиан Шелл. Родился в Австрии, учился в Германии, работал в Лондоне, прославился в Голливуде, одним словом — космополит. За лучшую мужскую роль в фильме «Нюрнбергский процесс» в 1961 году награждён «Оскаром». Мало того, что актёр мирового уровня, ещё и режиссёр, и что совсем уж запредельно для советского понимания,- продюсер. В довершение портрета — мужчина неземной красоты. Первая мысль Натальи при встрече с Шеллом на съёмках фильма «Пётр Великий» в 1985 году: «Боже, никогда такого не видела! Вот, значит, кто моим мужем будет…» Максимилиан играл, само собой, всесильного императора, Наталья — его трагическую любовь Евдокию Лопухину. Разве у них был шанс не влюбиться?

«Я к вам пишу…» То есть рисую.

Как и положено истинному джентльмену, Шелл пригласил понравившуюся ему даму в ресторан. Дама заметалась по Суздалю, где проходили съёмки. Нет, не в поисках наряда или парикмахера, в поисках переводчика. По-немецки она, кроме «Гитлер капут!», не знала ничего, а по-английски только текст своей героини, но кричать в питейном заведении: «Пошто ты сослал меня в монастырь?!» было бы не в тему. Толмач не нашёлся, первое свидание прошло, как ему и следовало, тет-а-тет. Взгляды, жесты, улыбки говорили сами за себя, но хотелось большего, и Макс принялся рисовать Наталье на салфетках. Вот мостик, луна, сердечко… И она поняла: неважно, где мы, посреди бескрайней России, в Мюнхене или Лос-Анджелесе, самое важное неизменно везде, самые главные слова между Мужчиной и Женщиной на любом языке одни и те же: «Я люблю тебя, я так долго ждал тебя, я хочу быть с тобой». И обоим одновременно вспомнилось (ей — потому что получила добротное советское образование, ему — поскольку зачитывался русской классикой), как в «Анне Карениной» Левин писал Китти мелом лишь первые буквы того, что рвалось из сердца, и она его с ходу понимала… Все любовные истории одинаковы. Одинаково прекрасны.

Горящие мосты

Следили за ними, не скрываясь. Общение с иностранным гражданином не входило в «облико морале» советского человека, советской актрисы и должно было находиться под колпаком у соответствующих органов. А Наталью словно бес подстёгивал, принялась демонстративно здороваться в публичных местах с товарищами в штатском. Друзья её предупреждали: не играй с огнём, хочешь сниматься, нормально существовать в СССР, прекрати эти отношения немедленно! Он-то уедет, а тебе здесь жить! Но кто слушает друзей, когда влюблён?! В ответ Наташа лишь сверкала своей фирменной улыбкой, про которую Шелл говорил: «Она была единственная, кто улыбался в этой унылой стране. Словно загипнотизировала меня…» Когда Андрейченко вернулась со съёмок домой, вмиг посерьёзнела и всё как на духу выложила Дунаевскому. Он, менявший жён как перчатки, принялся уговаривать: у нас же общий сын! А квартира, машина на обоих зарегист­рирована… Но кого интересует совместно нажитое имущество, когда… Митю забрала, от дележа квадратных метров и прочего добра отказалась, развелась в двадцать четыре часа. И явилась к Любимому как есть. Чтобы услышать на чистом немецком языке и тут же в переводе по оксфордскому словарику, который он теперь всегда носил с собой, чтобы общаться с ней, что-то типа: «Пардон, майн либен фройлян, но я пас!»

Нарушая запреты

Как и положено истинному арийцу, Макс строил личную жизнь согласно выработанным ещё в молодости трём правилам: 1. Никогда не жениться. 2. Никогда не жениться на женщине с ребёнком. 3. Никогда не жениться на актрисе. Нарушить все три табу будучи 56-летним закоренелым холостяком?! Прости, нам, конечно, было очень хорошо вместе, но мне пора возвращаться домой, фильм закончен, больше в этой стране меня не держат никакие обязательства. Когда? Самолёт через полчаса. Наталья проводила его в аэропорт. И умерла ещё раз. Нет, в реанимацию она на этот раз не попала, просто перестала видеть, слышать, говорить, чувствовать. Шелл звонил ей по сотне раз на дню, она не подходила к телефону. Спустя месяц раздался звонок в дверь, на пороге стоял он. Выпалив: «Нет!», она оттолкнула его на лестничную площадку и рванула в глубь квартиры по длинному коридору на кухню, где сидит подруга, как будто она может её от чего-то спасти… Ей часто потом будет сниться один и тот же сон-воспоминание: как она бежит от Судьбы, а Макс следом, ловит, сгребает в охапку, целует зарёванные глаза, щёки, губы, и она, затихая в его объятиях, произносит: «Запах родной». Прощено предательство, забыто расставание, сил противостоять родному духу нет.

Первые годы они жили вроде бы как женаты, да не вместе, по сути -в гостевом браке. Она не могла решиться оставить Родину навсегда, он совершенно не монтировался в советскую действительность. Навещали друг друга при первой возможности, пересекая границы, нарушая требования покинуть страну не ослабивших хватку «органов». В 1989 году родилась дочь Настя. Макс поставил вопрос ребром: семья должна быть вместе. Ещё два года проволочек, и заслуженная артистка РСФСР Наталья Андрейченко, всенародно любимая Мери Поппинс эмигрировала в США.

Wellcome to the Family!

Почему любящие друг друга люди, пройдя через множество препятствий, чтобы быть вместе, в итоге расстаются? Они и сами не могут ответить на этот вопрос. Он пропадал на съёмочной «у площадке, она пыталась построить новую карьеру в чужой стране… Его семья не слишком благосклонно приняла «эту русскую», поговаривали даже, что сестра Макса, по совместительству верный друг и партнёр во многих проектах, даже предлагала ему откупных, чтобы он расстался с Андрейченко. Наталья чувствовала себя гораздо комфортнее в Москве, нежели в любом другом городе мира, и частенько улетала туда без всякого повода, например, срочно с друзьями понадобилось встретиться, то вдруг увлеклась музыкой и создала там собственную группу. Даже Рождество -святой праздник для Шелл, символ семейного единения и благополучия -могла пропустить! Но когда Наталья услышала: «Я встретил женщину. Она простая, неинтеллигентная и даже некрасивая , но я останусь с ней», решила^: разыгрывает, быть не может! А поняв, что Макс не шутит, заявила: «Можешь с ней встречаться, даже жить, но разводиться зачем?» и вручила шикарный букет: «Отвези ей, передай от меня и скажи: «Добро пожаловать в семью!» Тут Максимилиан в свою очередь подумал, что она издевается, руки дрожали, когда он запихивал злосчастные цветы в багажник… К слову сказать, Шелл расстался с той пассией спустя пару недель после развода с Натальей. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить?

А жизнь ещё длинней…»

Наталья Андрейченко уже «Ома Таша», как зовёт её внучка Леа-Магдалена, живущая с мамой Настей и папой, не говорящем на русском языке, в Австрии. Сын Дмитрий от брака с Максимом Дунаевским вернулся с матерью в Москву, но сейчас работает и живёт в Лозанне. Ома Таша по-прежнему молода, хороша, улыбается навстречу будущему и открыта для любви. Шелл, который старше бывшей супруги почти на двадцать семь лет, живёт по-прежнему на два дома: то в Лос-Анджелесе, где продолжает много трудиться, то в родовом поместье на юге Австрии. Он по-прежнему импозантен и не одинок, рядом с ним дама моложе его на сорок семь лет. Но хотя семья официально не существует, а территориально разбросана по разным странам, они поддерживают друг друга и в горе, и в радости. У Макса приступ панкреатита — рядом Андрейченко. Митя тоже часто навещает «моего дружочка», как он с детства зовёт отчима, а Леечка вообще услада для всех… Об одном Наталья жалеет — что не сохранила те салфетки: мостик, луна, сердечко…

загрузка...