Алена Свиридова

Алена Свиридова

Интервью с Аленой Свиридовой

За 20 лет на сцене Алена Свиридова не растворилась в пене российской попсы, сохранив свой стиль и свой сценический образ. Однако время неизбежно вносит коррективы. Мы поговорили с Аленой о том, как сегодня она ощущает себя в творчестве и как расставляет
приоритеты в жизни.

— Алена, вы живете в Москве двадцать лет. Но при любой возможности стараетесь отсюда сбежать, хоть на несколько дней. Вам на­столько некомфортно?
— Просто я очень люблю путешествовать. На вопрос «А давай поедем?..» я обычно даже недослушиваю конца фразы. Но Москва не совсем мой го­род. Чтобы гармонично себя здесь чувствовать, мне регу­лярно нужно отсюда уезжать. Я в Москве трачу, я здесь
не заряжаюсь энергией.

— Так было всегда или началось в определенном возрасте?
— Всегда. Наверное, в Москве надо родиться, чтобы чувствовать себя здесь органично. Вот мой младший сын Григорий здесь родился, и ему хорошо.

— Как выглядит ваш обычный московский день?
— Встаю рано, в семь тридцать утра, собираю сына в школу. Редко ложусь досыпать.
С утра у меня масса энергии… Занимаюсь хозяйством, что-то готовлю, если удается, хожу на танцы. Я занимаюсь латиноамериканскими танцами, особенно нравится танго. Танцы для меня лучше всякого спортзала, они мне дают море положительных эмоций. Кроме того, у меня много дел, связанных с профессией. Сейчас вот надо записать несколько песен к новому альбому…

— Когда ожидается выход альбома?
— Если все сложится, то в апреле… Понимаете, я живу с ощущением постоянной нехватки времени на себя. Хочется полежать, подумать, посмотреть фильм, почитать книжку, но этого не получается.

— А телевизор вы смотрите?
— Не смотрю. Уже года три не смотрю. Все интересное можно найти в Интернете.

— За последний год было какое-нибудь со­бытие, которое вас по-настоящему взволновало?
— Для меня это отчасти философский вопрос. Я считаю, что мы живем в том мире, который сами создаем. Я не ходила ни на Болотную пло­щадь, ни на другие митинги оппозиции, хотя для жителей Москвы это было большим событием. Я спросила себя, хочу ли я в этом участвовать, и поняла, что не хочу. У меня нет идеи или концепции, которая изменит нашу жизнь к лучшему. Я не знаю, что предложить конкретного, чтобы в нашей стране что-то улучши­лось. А просто драть глотку на площадях мне несвойственно.

— А как вы относитесь к «антисиротскому закону»?
— Плохо. Нашему государству и нашим гражданам эти дети не нужны, и если есть люди, кото­рые готовы усыновлять сирот, им надо приносить этих детей на руках, только бы взяли… Вот ради этого я готова выступить, если мой голос что-то решит. Это конкретное дело.

«Прошитое» большинство

— Вы отметили две интересные даты — пятидесятилетие и двадцатилетие творческой карьеры… Стечением времени какие качества в людях вы научились прощать, а какие, наоборот, стали для вас абсолютно неприемлемы?
— Я в принципе стала гораздо терпимее к чужим недостаткам, многое могу простить. К тому же пришла к выводу, что способность к анализу и самоанализу — это своего рода талант — не каждому дана. Мне редко попадаются люди, способные проанализировать свои поступки, свою жизнь и сделать выводы. Но они в этом не виноваты, их так «прошили». Конечно, есть более новые модели, которые способны к самообновлению. Но большинство — как их «прошили», так они и живут.

— Телевизор, который вы не смотрите, в ноябре прошлого года очень некрасиво поступил с вами. В своем посте в «Живом журнале», говоря об этом «подарке» от Первого канала, вы были куда более эмоциональны и менее благостны, чем сейчас…
— Конечно, они меня укусили, мне было очень обидно. Но я выплеснула негативные эмоции в посте и отпустила это от себя. Мне некомфортно держать на кого-то жабу, я не могу жить в состоянии негатива, это меня разрушает. Первый канал извинился, сделал новую передачу, прошло время, я почти забыла. Я же понимаю, что там работают молодые люди, которым я глубоко по барабану, у них свои кумиры. Они находятся в этом телевизионном сообществе, которое уже давно желтое-прежелтое… А с волками жить, по-волчьи выть. Но моя задача, как в игре «Полицейские и воры», просто правильно сыграть. Ну, если ты такая лохушка и не проверила, что пойдет в эфир, это твои проблемы. В следующий раз обязательно проверю.

Интересный персонаж

— Кто сейчас ваша публика, можете сделать карандашный набросок? Ведь многое поменялось…
— Прошло двадцать лет, вы­росло новое поколение, которое забирает эту поляну себе и говорит нам: уйдите, старые пердуны! Все поменялось. Но я ощущаю интерес к себе нового поколения. Через год-два я для них буду, что назы­вается, интересным персонажем. Как бы ретро, но очень прикольное ретро.

— Как бы вы оценили свое нынешнее творческое состояние?
— Вопрос не в моем состоянии, автом, можешьлиты прорезонировать с какой-то идеей, которая сегодня занимает умы. И способно ли твое чувство резонировать с теми чувствами, которые испытывают люди вокруг. Когда Том Джонс записал «Секс-бомб», он был уже сильно в годах, но он очень точно прорезонировал с молодым поколением. Он не заигрывал с ними, он был им абсолютно органичен. Часто возрастные артисты начинают играть с молодежью, хотят сойти за своих, но не сходят. Нужно быть очень современным и искренним, чтобы тебя приняли. И если ты, оставаясь собой, сможешь стать созвучным сегодняшнему дню, ты будешь «Секс-бомб».

— Вы, что называется, девочка из хорошей семьи: мама — филолог, папа — военный летчик… Какие черты или качества характера родителей проявились в вас наиболее ярко?
— От мамы-филолога — страсть к языкам, слух к слову, образное мышление. Еще страсть к путешествиям и практичность. Иногда могу сделать действительно что-то очень практичное, например, по­строить дом. От папы — здоровый пофигизм. Отец умел на­плевать на трудности, на не­приятности, это очень помогает жить. Артистизм тоже от отца. Еще у меня была бабушка, мать моей мамы, она из многодетной семьи: дети ходили в школу по очереди, потому что у них, как у некрасовских детей, были одни валенки на всех. И старшие учили младших. Страсть к самообразованию и занудство — это во мне от бабушки.

— Вы купили домик в Крыму. Для отрады души?
— Именно так. Я ведь родилась в Керчи. Типичный крымский домик из ракушечника, постройки конца 60-х, я его слегка модернизировала и воссоздала атмосферу своего детства. На блошином рынке покупаю книжки, которые читала в детстве, какие-то вещи и предметы домашнего обихода, которые были у моей бабушки… Этот домик- мой микромир.

— Часто вам удается бывать в своем микромире?
— Два лета подряд ездила. Как только у Гриши начинаются каникулы, мы уезжаем в Крым. И уже оттуда я совершаю выезды — на гастроли или просто путешествую.

— А вы там что-нибудь растите?
— Помидоры! И фрукты. Дом окружает старый фруктовый сад: персики, абрикосы, яблоки, шелковица… И море сразу за калиткой.

Ментальные проблемы

— Какую музыку вы слушаете с младшим сыном?
-У Григория сейчас период нигилизма. Периодически он находится со мной в состоянии конфронтации. В какой-то момент я даже перестала заниматься с ним музыкой, потому что поня­ла, что просто убью его…

— Вы — плохой воспитатель?
— Я очень сильно разочаровалась в педагогике. У меня двое детей, они абсолютно разные. В каждом из них я пытаюсь найти свои качества, которые мальчикам, на мой взгляд, просто необходимы. Например, склонность к аван­тюризму или желание учиться. Мой старший сын — созерцатель, любит читать, постоянно сидит на научных сайтах. А младший, наоборот, считает, что все знает, все умеет. Поэтому мне приходится с ним общаться очень жестко, по-мужски.

— Давите авторитетом?
— Я поняла, что единственное, что я могу сделать, это не позволять себе хамить. Но это на уровне волчьей стаи: есть вожак — и к нему надо относиться с почтением. Мы можем воспитывать детей своим примером, но это только в том случае, если дети добровольно захотят нам подражать.

— У вас есть учитель в музыке, музыкант, которого вы готовы слушать бесконечно?
— Нет, я никого бесконечно не слушаю. Пожалуй, есть книги, которые я часто читаю. Это «Анна Каренина» и Сомерсет Моэм «Подводя итоги». Очень странный выбор в паре. «Ка­ренину» я читала целиком раз шесть, в разном возрасте. Многие ситуации и сюжетные повороты воспринимаются по-новому.

— Какое ваше последние открытие в «Карениной»?
— Я стала понимать, почему у Левина никак не получалось обустроить хозяйство: мужики исхитрялись все испортить. В Европе работает, а у нас -нет. Что бы на нашу почву не пытались привнести, наши мужики все испортят и извратят. Под мужиками я имею в виду нашу ментальность.

— Кстати, о мужиках. Что для вас теперь важно в отношениях, а на что вы готовы закрыть глаза?
— Мы выбираем тех мужчин, с которыми нам комфортно общаться. У каждого свои приоритеты. Некоторым женщинам, которые не в состоянии себя обеспечить, важно, чтобы мужчина зарабатывал деньги. Тогда они могут за­крыть глаза на какие-то его слабые стороны и неприятные черты.

— Пьет, например.
— Или гуляет. Вот в нашей стране все мужчины, которые что-то из себя представляют, гулящие. Но это не по мне, у меня такие не приживаются. И если у человека нет чувства юмора, мне с ним тоже будет тяжело.

Интервью провела Елена Аносова для журнала «Женские секреты»

загрузка...