Актриса Алена Яковлева
21 Май 2013 | Комментарии отключены

Актриса Алена ЯковлеваАктриса Алена Яковлева удивительно открыта, искренна и самозабвенно любит жизнь. Она — дочь Мышкина и Ипполита — знаменитого Юрия Яковлева, бывшая невестка не менее знаменитого Михаила Козакова. От такого родства нередко сносит крышу, но у нее не снесло. А еще у Алены есть отменное качество — она умеет видеть себя со стороны и говорить о себе с юмором, подмечая даже мелкие детали. Поэтому ее воспоминания — это срез времени.

Как в кино

Мои родители познакомились случай­но. Мама собиралась во второй раз замуж. Жених — режиссер из Ленинграда, повел ее в Дом актера. Там кто-то из друзей представил ей начинающего актера Юру Яковлева. Ну, познакомились и разбежались. Но судьба снова столкнула их на концерте в зале Чайковского. Вот там и про­изошла, как сказали бы теперь, «какая-то химия». Мой будущий отец успел шепнуть маме что-то вроде «жду вас завтра у третьей колонны слева», а она глазами ответила: «Приду…» Моментально вспыхнул роман, и не просто роман, а настоящие чувства. Мама отказала режиссеру и уже через месяц вышла за отца. Вскоре папа поступил в труппу Вахтанговского театра и снялся в роли князя Мышкина в фильме «Идиот». Сразу стал ужасно популярным. Он и раньше нравился женщинам, а тут…

Когда мама была беременна мной, она узнала, что у мужа начался театральный роман с актрисой Екатериной Райкиной. Сюжет как в кино. Мириться с этим мама не могла, родители развелись. Я всегда знала, кто мой отец, с рождения носила его фамилию. Но в раннем детстве видела его редко. Мне рассказывали, что он водил меня записываться в первый класс. Это была «блатная» школа на Кутузовском, где учились дети работников дипкорпуса. Попасть туда было трудно, и папа пошел «работать лицом». Маленькой я воспринимала его даже больше не как отца, а как артиста. Конечно, я им гордилась! Всегда тряслась, когда он звонил и я слышала этот волшебный голос. Но сама не звонила ему никогда, как-то неловко было. Окружающие часто отмечают наше внешнее сходство. Генетика! А Ольга Александровна Аросева однажды сказала: «Как странно… Ты же никогда вместе с отцом не жила, много за ним не наблюдала, а у вас и мимика есть похожая, и краски актерские, и приспособления». Мне сравнивать нас сложно, потому что Юрий Яковлев -выдающийся артист, уникальный. Я не уникальная.

Красота — это страшная сила

Мой отчим, журналист-международник Николай Иванов, работал в ГДР. Когда мне было двенадцать, мы с мамой переехали к нему. Жили на окраине Берлина, в Карлсхорсте, где в войну был подписан акт о безоговорочной капитуля­ции. Я училась в школе при русской военной части. Каждые две недели мы играли в «Зарницу», лежали под танками, разбирали на время автомат Калашникова. Однажды после уроков я застряла у витрины кукольного магазина. Длинная, худая, с острыми коленками, в уродливых очках с толстыми стеклами. Близорукость у меня была минус девять. И вот стою, жую жвачку, щурюсь, глаз пальцем растягиваю, чтобы Барби получше разглядеть. Нелепая жутко! Тут мимо в машине едут отчим с мамой. Она мельком взглянула на меня и говорит: «Боже, какая страшная девочка! Бедные ее родители!» На что отчим отвечает: «Ты что?! Это же наша дочь!» Мама потом не раз рассказывала мне эту историю и каждый раз добавляла: «Но я-то знала, что ты вырастешь и превратишься в красавицу!»

Никакой красавицей я себя не ощущала. Наоборот, считала, что очень нехороша собой, что у меня плохая фигура, невыразительное лицо. Комплексовала. Все одноклассницы уже вовсю гуляли с прапорщиками, а я тупо сидела дома у окна. Парочки в одну сторону прой­дут, потом в другую, а я все котлету вилкой ковыряю. И вдруг в девятом классе за мной начал ухаживать самый интересный одноклассник. Не иначе как за душу полюбил! Однажды он говорит: «Можно я приду к тебе в гости?» «Приходи…» — промямлила я, а сама испугалась — что же с ним делать? От ужаса пригласила еще четырех подруг. Когда он появился, его чуть не разорвал наш ризеншнауцер Шек. Потом мой «жених» увидел девчонок. Он-то представлял эту встречу совсем иначе. Больше он за мной не бегал. Начались летние каникулы. Меня увез­ли в Москву. И там прямо на улице ко мне подошел знакомиться сначала один парень, потом другой. Я поняла, что еще не все потеряно!

Искусство и жертвы

Закончила я школу в ГДР. А потом -МГУ, журфак. Я-то хотела в театраль­ный, плакала по ночам, потому что мама с отчимом эту идею не поддерживали. Поступила достаточно легко. А уже 7 сентября дунула в студенче­ский театр МГУ, где всем заправлял Виктюк. Я пропадала там до ночи. Родители это совсем не одобряли. В таком вузе надо учиться, а не зани­маться всякой ерундой, считали они. Но мне нравилось. Еще мне дали общественную нагрузку — курировать студентов-иностранцев в интернациональном секторе. Мы с моей подругой-сокурсницей Аленой Зандер читали им политинформации, устраивали посиделки «Русский чай», пели-плясали в народном стиле: Алена — в сарафане, а я — в косоворотке и с нарисованными усами. Однажды комитет ВЛКСМ факультета поручил мне сводить иностранцев в музей Советской армии. Стояла золотая осень. Я думаю: «Чего мы попремся в музей пылью дышать? Лучше погуляем и в каком-нибудь кафе посидим». Посидели, а на следующий день меня с позором из этого интерсектора вы­гнали. Но я недолго расстраивалась. Махнула еще в одну театральную студию — уже у нас на журфаке. Там мне сразу дали роль дочки Бабы-яги в сказке Шукшина «До третьих пету­хов». Хороший получился спектакль! Вскоре его решили вывезти на гастроли в Подмосковье. Нам даже обещали заплатить гонорар. Я так удивилась -деньги?! Это же удовольствие, хобби! Но дома мне запретили ехать: «Ты что, обалдела?! Какая дочь Бабы-яги? Про тебя напишут в «Крокодиле». Так и не поехала.

Коммерческая жилка

С Аленой Зандер мы были не разлей вода. Вместе пускались во всякие приключения. Загорались друг от друга и не могли остановиться. Однажды на ноябрьские праздники мы пошли гулять на улицу Горького (теперь Тверская. — Авт.). Видим, стоит тетка, продает по пятачку разноцветные сахарные петушки на палочке. Алена говорит: «Они такие вкусные. Давай купим!» И мы купили четыре штуки на 20 копеек. Тут Алене потребовалось кому-то позвонить. Она в телефонной будке, я жду рядом с петушками в руке. Прохожая спрашивает: «А где вы петушки брали?» И вдруг меня дернуло ответить: «А я продаю». — «Почем?» — «По 10 копеек». Она взяла сразу все. Из будки выходит Алена, удивляется: «А где петушки?» Я смеюсь: «Продала. Бежим, еще купим!» Теперь мы купили десяток и поехали в Парк культуры. А там народу!

Прогуливаемся, петушки на виду. У меня без конца спрашивают: «Где брали? Где брали?» Уже уверенно говорю: «Я продаю» — «Почем?» -«По 15 копеек». Все расхватали! Нас охватил азарт. Взяв на Горького еще партию, мы отправились на Киевский вокзал. Пристроились там. И тут нам задали вопрос на засыпку: «А почему вы их продаете?» Вид-то у нас был ну совсем не как у торговок — обе модные, в дубленках, в дорогих сапогах. Но я нашлась: «Понимаете, мы купили на день рождения, но оказалось много». За один петушок мы уже просили 30 копеек. И ведь покупали! Вдруг смотрим: милиция. Если заберут, думаю, в университет сообщат, на работу отчиму напишут. Кошмар! Дали мы деру. Когда отдышались, подсчитали доход. Получилось рублей пять. По тем временам прилично. Несбытые петушки я отдала Алене -пусть ест, раз нравится. Вечером звоню ей, а мне говорят: «Она подойти не может — отравилась петушками». Такой вот бумеранг. Нечего было спекулировать.

Удачная афера

Был поздний вечер. Знакомый аспирант тайком пробирался по коридору журфака МГУ в деканат. Я подговорила его выкрасть мой аттестат и подменить на копию. Как решилась — не знаю, подсудное же дело, можно было потерять все! Дело в том, что на третьем курсе я сказала себе: «Не могу больше! Буду поступать в театральный». Дома были в шоке. И тут мама случайно встретила в кулинарии педагога из Щуки — Владимира Георгиевича Шлезингера. Они были хорошо знакомы. Поделилась: «У нас Алена с ума сошла — хочет идти к вам в училище». Он говорит: «Ну давай я ее послушаю». Потому что умел отговаривать, если шансов ноль. Я к нему пришла, почитала что-то из «Мастера и Маргариты», из Ахма дул иной. Тихо так, как воспитанная девочка из интеллигентной семьи. Спрашивает: «А громче можешь?» Я говорю: «Да как-то неудобно». Ничего не соображала! В коридоре уткнулась носом в рас­писание — без очков совсем не видела. Шлезингер умилился: «Господи, она еще и слепая!» Но все-таки отправил меня к педагогу, которая набирала курс. Прослушалась я у нее и услышала: «У меня тринадцать мест. Если придут тринадцать Ермоловых, ты не поступишь». Но на мою удачу Ермоловых оказалось лишь двенадцать. До последнего момента я не была уверена, что меня примут. Поэтому не забирала документы в МГУ. А потом подумала: глупо бросать университет, попробую учиться сразу в двух вузах. На заня­тия ходила только в театральный, а два раза в год бегала сдавать сессии на журфак. Пазлы сложились, афера с аттестатом была ненапрасной.

Мексиканский сериал

На прослушиваниях в Щуке произошел занятный эпизод. На меня все время поглядывал один мальчик. Скромный такой, тихушник. Потом он подошел к парню из нашей компании и попросил: «Познакомь меня, пожалуйста, вон с той девушкой!» — и показал на меня. А парень этот всегда все про всех знал. И он сказал: «Ты чего, Леш? Это же твоя сестра!» Как в мексиканском сериале! С другим своим братом (от третьего брака Ю. Яковлева. — Ред.) мы как-то встретились на даче у отца. Антошка подошел и сообщил: «Мой папа вое­вал, а твой?» Я говорю: «Ну, если твой воевал, то и мой тоже». Продолжает: «А у моего папы нет ноги!» Я говорю: «Да ты что? Ну, если у твоего нет ноги, то и у моего тоже нет!» Это он так фантазировал — маленький был, у нас разница девять лет. Потом, конечно, выяснилось, что это наш общий папа, который не воевал и нога у него на месте. Сейчас Антон работает режиссером, ставит спектакли в МХТ, в Малом театре. А Леша из актерской профессии ушел и уже лет пятнадцать занимается недвижимостью. Мы все созваниваемся, общаемся, видимся. Мы — родственники.

Фокусы-покусы

Наш курс в Щуке оказался талантли­вым — Максим Суханов, Даша Михайлова, Сашка Самойленко, Игорь Воробьев, моя любимая подруга Таня Яковенко… Макс был старостой, я — комсоргом. И училась у нас еще такая Танька Филатова — очень способная девка, но абсолютная пофигистка. Я ей как-то говорю: «Тань, ну что ты занятия пропускаешь, дисциплину нарушаешь? Надо провести комсомольское собрание». И мы поехали проводить его ко мне домой. По пути купили бутылку лимонной водки, курицу. Сидим, выпиваем. А под моей квартирой жил знаменитый фокусник Арутюн Акопян. Он меня просто ненавидел! Я его, правда, пару раз заливала, но раздражался он на все — и что музыка громко играет, и что молодежь смеется, каблуками топает, и что собака лает. Гнобил меня страшно, грозился выселить за сто первый километр, постоянно писал в милицию пасквили, начинавшиеся словами: «Эта девочка любила побезумствовать еще в школьные годы…» Так вот, проводим мы заседание ячейки ВЛКСМ. Время — часов семь вечера. Вдруг звонок в дверь. Открываю, входит милиция: «Что у вас тут такое? Почему шум?» Отвечаем: «У нас комсомольское собрание». Милиционеры говорят: «А вы знаете, какой сегодня день?» «Какой?» — удивляемся мы. «Умер Леонид Ильич Брежнев». Тут из кухни появляется Макс Суханов -двухметровый, тогда еще с лохматой шевелюрой. В руках у него рюмка. «Так мы это и отмечаем», — говорит.

Какие плечи!

В Театр Сатиры меня взяли «за плечи». Оканчивая Щуку, мы, студенты, как водится, показывались во все театры. В Сатиру сто лет никого не брали и не собирались. Но вдруг… Я вышла с отрывком из «Вешних вод». Роковую Марью Николаевну в училище играла в черном бархатном платье Юлии Константиновны Борисовой из «Идиота». Но в день показа костюмерная в Вахтанговском оказалась закрытой — выходной. Дали что нашли. Открытое синее платье было мне велико. Чтобы выглядеть поэффектней, я за корсаж подложила колготки — попались голубые и розовые. И прямо во время отрывка платье стало с меня сползать, колготки полезли из декольте. Я начала запихивать их обратно. Ну, думаю, это провал. Мне сказали: «Спасибо. А что у вас еще есть?» Я говорю: «Наблюдения» — и показала испанку и польку. Потом станцевала итальянский танец. А меня все не от­пускают: «А петь можете?» С этим у меня всегда было сложно. Да еще насморк. И я решила — спою-ка с прононсом на французском песенку про ослика. Она длинная, к концу я так устала, что начала плакать. На выходе со сцены меня поймала завтруппой: «Никуда больше не показывайтесь -мы вас берем».

По легенде, решающим стало мнение Зинаиды Павловны — супруги Плучека (худрук и главный режиссер Театра Сатиры. — Ред.). Взглянув на меня, она воскликнула: «Какие плечи!» Плучек сделал выводы. На открытие своего первого сезона в 1985 году я пришла бледная, похудевшая, без «форм» — много психовала, оканчивая институт. Плучек увидел это и говорит: «Ой!» Он-то уже держал меня в голове на маленькую роль красотки, прототипа Мэрилин Монро. Но ничего, я быстро восстановилась. Это был спектакль «Бремя решения», такой политический фарс про Карибский кризис. Андрей Миронов играл Джона Кеннеди, Рая Этуш -Жаклин, Юрка Васильев — Роберта, ну а я — птичку — Джудит, певицу. У меня была всего одна сцена. Я выходила под музыку Strangers in the Night. На сцене были навалены кубы — такая декорация. Однажды на спектакль пришла моя бабушка. Я так волновалась, что запнулась об эти кубы и упала. Бабушка кинулась к рампе — меня спасать. Раз двадцать, наверное, мы сыграли этот спектакль, а потом Андрея Александровича не стало…
 Алена Яковлева

Девушка без опыта

В 1986 году Андрей Александрович Миронов взялся ставить пьесу «Тени». Позвал меня на главную женскую роль. Что я за актриса, было еще неясно. Как раз в это время праздновали чей-то юбилей. Я пришла в красных лосинах — так модно было. Миронов посмотрел и говорит: «Господи, как гусь лапчатый! Я, видимо, дико рискую, что беру вас в спектакль». Любил надо мной подшутить. Начали репетировать. А я действительно не понимала, как играть. Там роль была провинциальной молоденькой девушки, которая потом становится роковой женщиной. На репетициях Миронов спрашивал: «Вы когда играть-то начнете? Юра, сделайте что-нибудь с вашей партнершей!» Юрка Васильев хватал меня, швырял об стенки, чтобы я плакала, чтобы эмоции выдавала. Но ничего не помогало — опыта-то у меня не было. Я не знала, от чего от­толкнуться. Однажды предложила:
«Андрей Александрович, а может, я буду хромать?» Он говорит: «Угу, вы еще нос наклейте». Сейчас думаю -чего так мучилась? Сыграть-то нужно было всего лишь себя. Спектакль мы выпустили, показали худсовету. Но Плучек спектакль не принял — не его эстетика. Андрей Александрович пе­реживал страшно, просто страшно.

Продолжение династии

Когда я уходила в декрет, в театре мне говорили: «В разгар карьеры идешь рожать? Это просто безумие!» Но я хотела ребенка. Моим мужем был тогда Кирилл Козаков — сын Михал Михалыча. Мы познакомились на одном дне рождения. Кирилл пошел меня провожать, всю дорогу читал стихи. Романтика… Через несколько дней мы решили жить вместе. Но уж очень разными оказались. Он созерцатель, а я не могу сидеть и ничего не делать. Родилась Машка, я занималась не только ребенком, но и весь дом на себе тянула. В театр быстро выскочила, чтобы хоть что-то заработать. Помощи от мужа практически не было. Стало ясно: дальше будет только хуже. В какой-то момент собрала вещи в детскую коляску, взяла четырехмесячную Машку, собаку нашу и ушла. Кирилл думал, я покочевряжусь и вернусь. Но у меня, что называется, настал предел. А за Машку я ему очень благодарна! Пусть мы расстались, пусть денег не было, иногда — даже еды, но я знала, что дома меня ждет дочка. Прибегала после спектакля, хватала ее, сонную, из кроватки. Мама кричала: «Положи! Зачем ты ее тискаешь?» — а я не могла иначе.

Она была невозможно хорошенькой. Мой папа общался с Машей с первых месяцев ее жизни. Она его первая внучка. Они обожают друг друга. Общению дочери с Козаковыми я не препятствовала, только никто особо не рвался. Как-то в ее раннем детстве Михал Михалыч пришел познакомиться. Маша уже спала. Он заглянул в кроватку. Да-а, говорит, порода, конечно, яковлевская, наши только руки. А потом беседовал со мной на кухне до двух часов ночи об искусстве. Года за три до его ухода Маша сама начала с ним общаться. Ходила на все спектакли, творческие вечера, в гости ездила. А с Кириллом они поддерживают отношения довольно тесно. Кстати, в характере у нее как раз есть козаковское. С одной стороны, она «трепетная лань», а с другой — демагог, дотошная. Все это их черты. Я-то в ее возрасте (Марии сейчас 20 лет. — Ред.) абсолютной раздолбайкой была. Мне нравится ее отно­шение к профессии — серьезное, без пофигизма. Она учится на актерском, в июне окончит Щуку, много снимается. А первый фильм у нее был в десять лет,

«Озирис Нуна» — фантастика для детей. После его выхода мне позвонили: «Здрасьте, мы хотим пригласить Машу Козакову на детский кинофестиваль в «Артек». Я говорю: «Ладно. Только она маленькая, одна ехать не может». «Хорошо, пусть едет с мамой. Вас как зовут?» «Меня, — говорю, — зовут актриса Алена Яковлева». Повисла пауза. Так меня пристяжной к Маше в «Артек» и взяли.

Метаморфоза

Я убеждена, что в жизни не бывает ничего случайного. Вообще ничего! Все встречи предопределены, все со­бытия запланированы. В 1994 году меня вызвали на пробы в рекламу.

то рекламировалось, не помню. Было все равно, главное — появилась возможность заработать. Приезжаю, выходит администратор: «Здравствуйте! А вы у нас кто?» «Я актриса Елена Яковлева», — говорю. «То есть как Елена Яковлева?!» — изумляется он. И тут я понимаю, в чем дело. Когда в конце 80-х вышел фильм «Интердевочка», меня не раз путали с Леной Яковлевой — исполнительницей главной роли. Случалось, едем с театром куда-нибудь на гастроли, а там уже на афишах крупными буквами: «В главной роли — Интер­девочка!» Но потом улеглось. А тут у рекламщиков опять ошибка вышла. После этого случая я решила — хватит! И изменила себе имя, чуть-чуть. Стала не Еленой, а Аленой. Но это еще не все. Режиссером того рекламного ролика был Кирилл Мозгалевский. И он обратил на меня внимание. Как на женщину. Сразу стал ухаживать с таким напором, с такой сумасшедшей энергией, что я не могла противостоять. Да и не хотела. Вскоре мы поженились.

Монархист

С Кириллом мы прожили вместе двенадцать лет. Сто раз расходились, потом сходились. Ссорились, он уходил. А потом в пять утра являлся с букетом роз. Спросонья соображаешь плохо, я принимала его. Все закручивалось снова. Как-то после ссоры глянула в окно, а там огромный плакат с надписью: «Все равно люблю. Кирилл». Подумала — лучше бы деньгами. Но он бюджет рассчитывать не умел совершенно. Казалось, что я живу с бароном Мюнхгаузеном. Кирилл постоянно пребывал в каких-то фантазиях. Не курил, не пил, не гулял, зато интересовался монархией. И жизнь свою строил стихийно. Мог купить квартиру и сказать: «Ты давай делай тут ремонт, а я потом приеду». И исчезал на месяц, а я белила стенки, клеила обои. Вся эта мышиная возня была ему неинтересна. Он не семейный человек, не бытовой, он — человек-праздник.

По его заказу на мой день рождения прямо у входа в Театр Сатиры вывесили другой плакат — моя фотография и слоган: «Артисток много, а она одна». Вроде «кисточкой по пузу», самолюбие тешит, но я этого не люблю. Потому что дурной вкус: не надо всем демонстрировать свои отношения. Мне потом рассказывали, что некоторые актрисы отказались играть спектакль, если плакат этот не снимут. Кириллу со мной тоже было непросто. Я эмоциональная, бурная. Однажды он на что-то ответил мне, мол, чего ты хочешь, я же шубу тебе купил. Прозвучало как упрек. А я взяла и вы­швырнула эту шубу в окно прямо на Садовое кольцо. Жизнь такая, конечно, яркая — но и изматывающая. Я в театр приходила с перевернутым лицом, а мне нужно было хорошо выглядеть, спектакли играть. Кроме личной истории, нас с Кириллом объединяла и творческая. Вместе мы делали фильмы «Козленок в молоке» и «Искушение Дирка Богарта». Только наши отношения это не спасло. Инициатором развода стала я, он не хотел. Теперь мы просто дружим. Кирилл добрый, хороший, но он — одинокий волк.

Всего лишь цифры

Два года назад мне исполнилось пятьдесят. Не все женщины готовы афишировать такую дату. А я подумала: ну и что, буду отмечать! Арендовала корабль, пригласила двести чело­век гостей, сочинила сценарий. Во всем помогал бывший муж. Вначале запустили фотофильм. От лица моей бабушки-дворянки я за кадром пере­сказывала историю нашей семьи. Первым шел снимок дореволюцион­ного имения. Последним — мое младенческое фото. Его сопровождал рас­сказ о том, как бабушка пришла в род­дом, посмотрела в кулек, где была я, и говорит дедушке: «Может, мы не будем забирать именно эту девочку? Уж больно страшненькая!» Еще с моей подругой, актрисой Машей Ильиной, мы сделали смешную пародию на «Женские истории Оксаны Пушкиной». Она была Пушкиной, а я — героиней передачи. Начиналось все штампом: «Первая любовь… Почему она всегда так трагична?» А Кирилл в подарок мне смонтировал ролик с моими эротическими сценами из разных спектаклей и фильмов: где-то голая спина, где-то многообещающий взгляд, где-то поцелуй — и озвучил его музыкой из «Эммануэль». Хохот стоял непрекращающийся. Не было ни одного официального поздравления, только песни, танцы, капустник. Выступал даже стриптизер, который вместе со мной снимался в сериале «Склифосовский». Всем гостям подарили по шоколадке «Аленка Яковлева» в традиционной обертке, но с моей детской фотографией. Наша легендарная актриса Вера Кузьминична Васильева сказала, что за свои восемдесять семь лет такого веселого юбилея еще не видела. Кругом были развешаны цифры-50, 50, 50…

Когда пришел один из моих приятелей, то очень удивился: «А по­чему эта странная цифра везде написана?» Ему отвечают: «Так юбилей -пятьдесят лет!» — «Как пятьдесят?! Если б не написали, то половина гостей и не знала бы, что столько!» Я не чувствую возраста, не зацикливаюсь на нем. Подумаешь! Не могу при­мириться только с одним — что активных лет остается все меньше. Когда за день сто дел и миллион эмоций. Я так люблю А жизнь, ощущение молодости, огня! Зато после пятидесяти пришло правильное ощущение покоя. Раньше я была будто запрограммирована, что надо устраивать свою личную жизнь. У меня это сидело в голове. А потом вдруг успокоилась. Не потому что уже нечего ждать, а потому что поняла: коли суждено — будет. Сейчас у меня взаимоотношения с человеком, которому двадцать шесть лет. Будь он моложе меня лет на десять, я, может, и комплексовала бы. Но когда разница в двадцать шесть, уже все равно. Это как в омут с головой! И мне совершенно плевать, кто и что про это думает. Возраст — это всего лишь цифры.

Выражаем благодарность журналу Lilit при подготовке материала



Май 21, 2013 4:33:43 ПП


загрузка...




загрузка...