Евгения Ханаева

Евгения ХанаеваЖенщина рождается для любви, все остальные смыслы жизни — от лукавого. Но что если Господь не наделил соблазнительной внешностью и все вокруг дружно твердят, что героиней романа тебе не стать? А вот тогда любви хочется в миллион раз сильнее…

Гадкий утёнок

Солнцем в семье был отец. Вокруг него крутилась жизнь мамы, которая засыпала и просыпалась с одной мыслью: как бы ему угодить? Никандр Ханаев принимал заботы и хлопоты о нём как должное, не опускаясь с небес до слов благодарности погрязшей в быту супруге. Ещё бы — за ним сам Сталин присылал личное авто, и не «чёрный воронок». Вождь был поклонником таланта Никандра, солиста Большого театра, и частенько желал слушать арии в его исполнении в приватной обстановке в качестве десерта за праздничным столом. В Большом Ханаева побаивались, но не столько из-за близости к генсеку, сколько из-за его отношения к работе — архисерьезного; скрупулезного, даже беспощадного равно как к себе, так и к коллегам. Заместителем директора прославленного на весь мир театра он стал не за красивый голос. Однако и кутить после успешной премьеры мчали к нему домой, там пир горой был накрыт в любое время суток. Женя трепетала перед знаменитым отцом и его гостями, робко пряталась за тяжёлыми плюшевыми портьерами и слушала взрослые разговоры о закулисной жизни. Она манила девочку куда больше, чем кухонные пересуды матери с домработницей. Ей учили играть на фортепьяно, потому что так положено делать в приличной семье, но об актёрской стезе и речи быть не могло!

А куда ж наследницу пристроить? С лица воду, конечно, не пить, но вряд ли женихи будут штабелями перед ней складываться. Мать, сама далеко не красавица, замуж взятая из провинции за домовитость и смиренный характер, каждый раз при взгляде на дочь не могла сдержать вздоха: «Профессию тебе хлебную надо, чтобы без нас потом не пропала…»

Вечная студентка

Дочь «того самого Ханаева», разумеется, пошла учиться в самый престижный вуз страны — МГУ. И факультет выбрали серьёзный — юридический, 90% студентов — молодые люди в роговых оправах, кто-нибудь скромницу нашу да за­приметит — понадеялись родители. Знали бы они, что их домашняя, в высшей степени деликатная, чистосердечная, словно дитя малое, Женечка тайком подала документы в Щепкинское училище при Малом театре и поступила! Не знали долго, дочь умудрялась учиться параллельно в обоих учебных заведениях. Очевидное актёрское дарование плюс гигантская работоспособность… Обман открылся, когда коллега отца поздравил его с талантливой дочерью, правильно, дескать, что в «Щепку» отправили. Никандра чуть удар не хватил, но «рокег face» сохранить сумел — не зря всю жизнь на сцене провёл. Дома разразился скандал, но на кого там орать-то: невинная овечка, право слово, смотрит на тебя глазищами своими огромными и молчит! МГУ не бросать — вынес вердикт отец, но и в Щепкинском фамилию не позорить. Война решила по-другому, занятия прекратились везде. А в 43-м Евгения вновь отправилась сдавать вступительные экзамены, на этот раз в только что созданную Школу-студию МХАТа. Отец понял, что стремление на сцену не остановить и даже почувствовал гордость: «Моя кровь!» Воодушевлённая дочь штурмом брала одну крепость за другой — играть, так во всех постановках, которые затевались, стипендия, так персональная, дипломная работа, так чтобы шквал оваций и восторженные рецензии во всех газетах столицы! Преподаватели нахвалиться не могли на Ханаеву, но с одним «но»: как бы сказать этой милой скромной девочке потактичнее, что, несмотря на талант, примой ей не стать ни в одном театре Москвы? Сцена любит её, бесспорно, но зрители предпочитают хорошеньких актрис, такова уж человеческая природа…

Флюгер любви

А она бы тогда и слушать не стала, потому что впервые в жизни ощущала себя красавицей. Костя Градополов — студент той же Школы-студии, сын известного спортсмена и киноактёра — смотрел на неё так, что сомнений не оставалось — она лучшая! Пять лет смотрел, за руку с ней везде ходил, друзьям и родственникам представил, о любви каждую ночь шептал, а потом перестал, как отшептали.Что послужило причиной расставания влюблённых, которых все давно уже считали мужем и женой, доподлинно неведомо. Злые языки утверждали, что Константин — завидный жених — нашёл себе пару поинтереснее, и даже вроде бы Евгения застала его целующимся с разлучницей. Можно себе представить, что она испытала…

А тут весьма кстати на одном из традиционных МХАТовских вечеров отдыха Ханаева познакомилась с Анатолием Успенским, сыном главного бухгалтера театра. Он учился на экономиста, был серьёзен и надёжен, как бюджет советского государства, а главное — по уши влюбился в Женю с первого взгляда. Толя робко, ни на что не надеясь, предложил встречаться — она согласилась. Позвал замуж — она пошла. Родители с обеих сторон выразили своё неудовольствие: Успенские считали, что их сын мог найти себе жену привлекательнее и без шлейфа многолетних гражданских отношений за спиной, а Ханаев-старший громогласно рокотал, что новоиспе­чённый зять — не его круга. В 1953 году у Евгении и Анатолия родился сын Владимир, и он примирил всех. Кроме самих мамы и папы, которые отчётливо поняли, что брак трещит по швам: папино увлечение выветри­лось, а мама и не была никогда в него влюблена. Но что делать, надо жить, растить сына, работать. Стерпится — слюбится, разве не так?

Болевые точки

Оказалось, что не так. Сыну исполнилось 14, когда Евгения поняла, что возвращаться домой, ложиться в постель с мужем, да просто видеть его она больше не в силах. Оказалось, Анатолий уже в курсе, кто тому виной. «Добрые люди» позвонили и, не стесняясь в выражениях, поведали, и не только ему, но и Володе, с кем она «гуляет». Успенский, оскорблённый и униженный, устроил ей скандал и указал на дверь: выбрала любовь, живи с любовником, сына больше не увидишь! И она ушла. Возможно, надеялась, что обида мужа стихнет, всё утрясётся, и она заберёт Володьку к себе. А может быть, пришедшая на пятом десятке страсть к мужчине (им был Лев Иванов, актёр и партнёр по ряду спектаклей) затмила материнскую любовь, Бог весть. Но только, потеряв сына, Ханаева и с любимым не соединилась. Он не смог последовать её примеру — уйти из семьи, развестись, поскольку совесть не позволила ему оставить тяжело больную супругу…

Ханаева — таки стала первой скрип­кой в театре, безумно много снималась в кино, завоевала любовь зрителей, признание режиссёров, коллег и критиков, зарабатывала по тем временам большие деньги. После напряжённого рабочего дня она возвращалась в квартиру, где её встречали картины Шишкина и Поленова, коллекционный фарфор и антикварная мебель, и понимала, что ничто из этого её не радует, потому что никто из тех, кого она любила, её дома не ждёт. Она была воспитана идеальной хозяйкой: умела готовить всё даже из ничего, прекрасно вязала и шила, содержала в образцово-показательном порядке дачу, но некому было ей сказать: «Спасибо, очень вкусно!» или «Ты, наверное, устала, отдохни…» Жизнь, словно песок, уходила сквозь пальцы…

А потом она попала в аварию. Мчалась на своём «жигулёнке», подаренном ещё отцом, и разбилась вдребезги, хотя стаж вождения имела приличный и правила соблюдала всегда. Позвоночник ей собрали по кусочкам, а вот боль не ушла. Ни курсы массажа, ни медикаменты, даже те, которые не покупались, а «доставались» за баснословные деньги, ни новомодные экстрасенсы не помогли. Ханаева, не в силах больше жить в мучениях, совершила два поступка — легла на операцию, об исходе которой её сразу предупредили: «Или поможет, или летальный исход», и позвонила сыну. Владимир, уже взрослый, за 30, экономист, как и отец, такой же серьёзный и основательный, без единого упрёка примчался к матери тут же. Он успел наговориться с ней, увидеть её на сцене, куда Ханаева выходила, превозмогая дикую боль, до последнего дня перед операцией. А вот из послеоперационной комы она уже не вышла. В ноябре 1987 года сын похоронил Евгению Никандровну рядом с её отцом.

загрузка...