Влюбленный Вольтер


«Она не допустит несправедливости даже ради большой выгоды,она дает любовнику лишь великодушные советы, она заботится о его добром имени, а ему стало бы стыдно перед нею, упусти он случай сделать добро, ибо ничто так не двигает на благие дела, как любовница, уважение которой ты стараешься заслужить». («Мир, каков он есть» — Вольтер)

«Божественная Эмилия»

Исполненными любви словами Вольтер описывает главную героиню рассказа — прекрасную Теони, но на самом деле они обращены к его единственному любимому и преданному другу, «божественной» Эмилии дю Шатле. Кто же эта женщина, покорившая сердце лучшего мыслителя мира?!
Она родилась в семье барона Ле Тоннелье де Бретей, просвещенного человека, приглашавшего к себе образованнейших людей эпохи, а детям разрешалось не только присутствовать на этих встречах, но и принимать участие в беседе. Так к 19 годам Эмилия прекрасно разбиралась в математике и была готова ночи напролет проделывать химические опыты. Помимо этого, она была отличной наездницей, хорошим стрелком и обладала чарующим голосом.

Родители отдали ее замуж за маркиза дю Шатле, но тому до учености супруги и дела не было: он днями пропадал на охоте или в опере, увиваясь за молоденькими певицами. Эмилия не уступала бла­говерному, затеяв интрижку с маркизом де Гебрианом, а затем сменила его на племянника герцога Ришелье.

Тогда адюльтеры были обычным делом, однако женщины, из чьих постелей «эта дерзкая дю Шатле» увела столь знатных любовников, не стеснялись в выражениях в ее адрес. Одна говорила, что брови Эмилии напоминали усы гвардейца, другая -что ее кожа по грубости сравнима с теркой, но желающих заключить Эмилию в объятия меньше не становилось.
К 25 годам умудренная жизненным опытом маркиза изобрела теорию,согласно которой любовный опыт женщины напоминает выдувание мыльных пузырей. Мол, первый пузырь разочаровывает, второй и третий удаются лучше, а четвертый будет таким, каким надо. На тот момент до встречи с «са­мым удачным пузырем» в ее жизни осталось меньше двух лет…

«Меркурий Европы»

Будущий «философ народов» юношей часто бывал в доме своей будущей возлюбленной, отец которой покровительствовал юному дарованию. Но тогда Вольтер не обращал на девочку Эмилию ни малейшего внимания: его сердцем владела 16-летняя Олимпия Дюнуайэ, с которой он познакомился, когда служил дипломатом в нидерландском городе Гааге.
Дипломат из него по­лучился, мягко говоря, неважный: он попытался увезти Олимпию во Фран­цию, чтобы жениться на ней. Но беглецов настигли, и разразился международный скандал: видано ли, чтобы выходец из незнатной семьи женился на одной из завидных невест города! В тот раз все закончилось благополучно: Вольтеру посоветовали умерить свой пыл, а Олимпию мать увезла подальше от несдержанного поклонника.

Затем Французская ака­демия обошла призом одно из произведений Вольтера, за что он высмеял ее в поэ­ме «Трясина». Возмущению маститых литераторов не было предела, но успех вольтеровского сочинения был огромен, и его приняли в общество храма, члены которого славились вольнодумством, сочиняя эпиграммы на членов пра­вящего дома. Но если «хра­мовники» умели вовремя остановиться, то колкости Вольтера показались высо­чайшим особам настолько оскорбительными, что ав­тора надолго упрятали в Бастилию.

До 24 лет он не раз успел побывать за ее мрачными стенами, но работать не прекращал даже в тюремной камере, где и была написана трагедия «Эдип», .принесшая Вольтеру славу. С восторгом поэт повторял, что наконец-то «он получил признание общества, как личность, которая значительна не потому, что имеет череду предков аристократической крови». Среди знати нашлись завистники, один из которых приказал лакеям побить Вольтера палками. Поддержки у высокопоставленных друзей оскорбленный писатель не нашел. Тогда он покинул родину, в которой «происхождение значит больше, чем ум, талант и совесть», и отправился в Англию, где усердно изучал философские труды. Вольтера восхищали толерантность английского двора и красота придворных дам, ка-залось, он не скучал по родине, но в письме одному из друзей признался: «Я не желаю возвращаться во Францию, но чувствую, что мне надо ехать. Это какая-то метафизика!» Но это была судьба…

С возвращением!

Вернувшись во Францию, Вольтер написал свою пер­вую философскую работу под названием «Философ­ские письма», ознаменовав­шую начало французской эпохи Просвещения. Книга получила широкий резонанс, завистники потеряли покой, и однажды, возвращаясь с прогулки, Вольтер увидел возле своего дома группу людей с палками. Философ в страхе остано­вился, и тут перед ним, как он вспоминал, возник ангел на белом коне, окутанный небесным сиянием,увидев которого недоброжелатели убрались восвояси.

Маркиза дю Шатле в оде­янии, расшитом драгоцен­ными камнями, подъехала к потерявшему дар речи Вольтеру и сказала, что за «Философские письма» ему грозит Бастилия, но она и ее муж, восхищенные гени­альностью автора, готовы спасти его от заточения, отправив в замок Сирей, находившийся в Шампани.

Вольтер поблагодарил за предложение, но заботу не­знакомых людей о себе счел за должное: он считал себя национальным достоянием Франции, а стремление оберегать его от напастей -долгом любого просвещён­ного гражданина.
Пока «бич всех пресле­дователей» готовился к отъезду, Эмилии удалось убедить министров, что из-под его пера не выйдет ничего вольнодумного, a если бунтарь и напишет что-нибудь этакое, рукопись останется лежать § в ящике его рабочего стола. Те согласились, % и Вольтер отправился в далекий путь…

Сирейский рай

«Я наслаждаюсь… насы­щенным досугом, радостями дружбы… с единственной из женщин, которая читает Ови­дия и Евклида и сама обла­дает воображением одного и точностью другого», — писал Вольтер одному из друзей. «Вольтер заменяет мне весь мир, ибо он вмещает в себя весь мир», — говорила Эми­лия своей лучшей подруге маркизе де Бурлэ.
Об их отношениях суда­чила вся Европа, но любов­ников это мало волновало. Они днями трудились, изучая естественные и точные науки, занимаясь написанием поэм и философских трудов. Под руководством Вольтера Эмилия изучала английский и добилась таких успехов, что перевела на родной язык книгу математических принципов Ньютона, а чуть позже она добавила к ней свой алгебраический ком­ментарий.

Любовники даже ссори­лись на английском: понача­лу Эмилии не хватало слов, чтобы сполна выразить свое возмущение, и тогда она бро­сала в предмет своей страсти тарелками, но после ссоры всегда следовало бурное примирение.
Эмилия при­страстила Воль­тера к прогулкам верхом, а ее пение пробудило в нем страстного меломана, и он даже сочинил для нее парочку оперных либретто, однако заинтересовать его математичес­кими уравнениями так и не смогла.
В одной из многочисленных любовных запи­сочек Вольтер признавался: «Я не сомневаюсь, что вы прославитесь алгебраичес­кими вычислениями, в кото­рые погружен ваш ум. Я бы тоже дерзнул погрузиться в них, но, к сожалению, А+В не равняется словам: «Я тебя люблю!».

От желающих воомию увидеть «защитника угне­тенных, опору бедных и бессмертного образца всех наших добродетелей» не было отбоя, и ворота замка всегда были распахнуты для гостей. Однако счаст­ливчики, удостаивавшиеся «аудиенции» у великого Вольтера, поражались его немногословию и скупости: ведь в его кабинете не было даже стула, куда вошедший мог бы присесть, а сама беседа длилась не дольше 15 минут. Лишь те, кто оста­вался на обед, могли сполна оценить остроумие «самого зажигательного человека эпохи».

Горе-голубки

«Пишу теперь, как доб­ропорядочный француз, человек умеренный и с лю­бовью относящийся к роду человеческому. Кажется, я изменяю себе…, но я не изменяю Эмилии», -иронизировал Вольтер по поводу своей должности придворного историографа, предложенной в 1746 году ему самим королем Франции.
Однако сама Эмилия давно изменяла «другу сердешному» с маркизом Сен-Ломбером — бес­страшным воякой и бездарным рифмоплетом. Поначалу он всюду таскался за Вольтером, умоляя аттестовать его опусы, и так ему надоел, что тот попросил Эмилию выслу­шивать его неуклюжие стихи.
Так продолжалось, пока Вольтер не застал поэта и критикессу в положении, не оставлявшем сомнений об их истинных отношениях. Мыслитель устроил любовнице сцену ревности и спешно стал готовиться к отъезду. Но маркиза не дала ему уехать, заявив, что Вольтер не уделяет ей такого внимания, как раньше. «Неужели вы рас­сердитесь, если ваш друг займет ваше место?!» -вопрошала она.

«Сударыня, -отвечал 60-летний Вольтер, — вы со­вершенно правы, но хотя бы запирайте дверь в спальню и не делайте таких вещей на моих гла­зах». После этой беседы он записал в дневнике: «Все идет своим чередом: я вытеснил из ее постели Ришелье, а Ломбер -меня», — успокоился и даже гулял с Ломбером в парке, поучая, как удержать любовь маркизы.
Через три месяца оказалось, что Эмилия, которой перевалило за 40, беременна, и Вольтер предложил вызвать в Сирей мужа маркизы и обыграть все так, чтобы у того не возникало сомнений в отцовстве.
Выполнение самой пикантной части плана маркиза взяла на себя, гордый собой муж отпра­вился обратно в полк, а через несколько недель его известили, что он «скоро станет папой». В положенный срок Эмилия родила ребенка, а через несколько дней скончалась от родильной горячки. Вольтер был безутешен.
Он пережил свою лю­бовницу, друга, покровителя и наставника почти на 29 лет. За это время в его спальне перебывало много женщин, но ни одна не заменила ему прекрасную Эмилию, владевшую его душой и сердцем.

загрузка...